Неточные совпадения
«Нет, я не так, — говорил Чичиков, очутившись опять посреди открытых полей и пространств, — нет, я не так распоряжусь. Как только, даст Бог, все покончу благополучно и сделаюсь действительно состоятельным, зажиточным человеком, я поступлю тогда совсем иначе: будет у меня и повар, и
дом, как полная чаша, но будет и хозяйственная часть
в порядке. Концы сведутся с концами, да понемножку всякий год будет откладываться сумма и для потомства, если только Бог пошлет жене плодородье…» — Эй ты — дурачина!
Поэма минует, и начнется строгая история: палата, потом поездка
в Обломовку, постройка
дома, заклад
в совет, проведение дороги, нескончаемый разбор дел с мужиками,
порядок работ, жнитво, умолот, щелканье счетов, заботливое лицо приказчика, дворянские выборы, заседание
в суде.
«Оно бы и тут можно жить, — думал он, — да далеко от всего, а
в доме у них
порядок строгий и хозяйство идет славно».
Она жила гувернанткой
в богатом
доме и имела случай быть за границей, проехала всю Германию и смешала всех немцев
в одну толпу курящих коротенькие трубки и поплевывающих сквозь зубы приказчиков, мастеровых, купцов, прямых, как палка, офицеров с солдатскими и чиновников с будничными лицами, способных только на черную работу, на труженическое добывание денег, на пошлый
порядок, скучную правильность жизни и педантическое отправление обязанностей: всех этих бюргеров, с угловатыми манерами, с большими грубыми руками, с мещанской свежестью
в лице и с грубой речью.
Не дай Бог, когда Захар воспламенится усердием угодить барину и вздумает все убрать, вычистить, установить, живо, разом привести
в порядок! Бедам и убыткам не бывает конца: едва ли неприятельский солдат, ворвавшись
в дом, нанесет столько вреда. Начиналась ломка, паденье разных вещей, битье посуды, опрокидыванье стульев; кончалось тем, что надо было его выгнать из комнаты, или он сам уходил с бранью и с проклятиями.
Кухня была истинным палладиумом деятельности великой хозяйки и ее достойной помощницы, Анисьи. Все было
в доме и все под рукой, на своем месте, во всем
порядок и чистота, можно бы сказать, если б не оставался один угол
в целом
доме, куда никогда не проникал ни луч света, ни струя свежего воздуха, ни глаз хозяйки, ни проворная, всесметающая рука Анисьи. Это угол или гнездо Захара.
Ей стало гораздо легче, когда заговорили о другом и объявили ей, что теперь им можно опять жить вместе, что и ей будет легче «среди своих горе мыкать», и им хорошо, потому что никто, как она, не умеет держать
дома в порядке.
Приятелей наших встретили
в передней два рослые лакея
в ливрее; один из них тотчас побежал за дворецким. Дворецкий, толстый человек
в черном фраке, немедленно явился и направил гостей по устланной коврами лестнице
в особую комнату, где уже стояли две кровати со всеми принадлежностями туалета.
В доме, видимо, царствовал
порядок: все было чисто, всюду пахло каким-то приличным запахом, точно
в министерских приемных.
Этому отчасти способствовал
порядок, который она завела у себя
в доме и
в жизни.
Дом у него
в порядке необыкновенном; даже кучера подчинились его влиянию и каждый день не только вытирают хомуты и армяки чистят, но и самим себе лицо моют.
— Вот какие мы, — откликнулась Марина, усаживая ее рядом с собою и говоря: — А я уже обошла
дом, парк; ничего, —
дом в порядке, парк зарос всякой дрянью, но — хорошо!
— А — ничего! — сказала она. — Вот — вексель выкуплю, Захария помещу
в дом для
порядка. — Удрал, негодяишка! — весело воскликнула она и спросила: — Разве ты не заметил, что его нет?
— Вы, на горке,
в дому, чай пьете, а за кирпичным заводом,
в ямах, собраньице собралось, пришлый человек речи говорит. Раздразнили мужика и все дразнят.
Порядка до-олго не будет, — сказал Петр с явным удовольствием и продолжал поучительно...
Скотинин. Я ее и знаю. Я и сам
в этом таков же.
Дома, когда зайду
в клева да найду их не
в порядке, досада и возьмет. И ты, не
в пронос слово, заехав сюда, нашел сестрин
дом не лучше клевов, тебе и досадно.
Какой же это порядок-то
в доме будет?
Проехав множество улиц, замков,
домов, я выехал
в другие ворота крепости, ко взморью, и успел составить только пока заключение, что испанский город — город большой, город сонный и город очень опрятный. Едучи туда, я думал, правду сказать, что на меня повеет дух падшей, обедневшей державы, что я увижу запустение, отсутствие строгости,
порядка — словом, поэзию разорения, но меня удивил вид благоустроенности, чистоты: везде видны следы заботливости, даже обилия.
На улице царили голодные псы, но и те не лаяли, а
в величайшем
порядке предавались изнеженности и распущенности нравов; густой мрак окутывал улицы и
дома; и только
в одной из комнат градоначальнической квартиры мерцал далеко за полночь зловещий свет.
— А то не угодно ли
в дом пройти, у меня всё
в порядке внутри. Извольте посмотреть, если
в наружности…
— Я только, как полицмейстер, смотрю, чтоб снаружи все шло своим
порядком, а
в дома не вхожу, пока не позовут, — прибавила Татьяна Марковна.
Через неделю после радостного события все
в доме пришло
в прежний
порядок. Мать Викентьева уехала к себе, Викентьев сделался ежедневным гостем и почти членом семьи. И он, и Марфенька не скакали уже. Оба были сдержаннее, и только иногда живо спорили, или пели, или читали вдвоем.
Дом весь был окружен этими видами, этим воздухом, да полями, да садом. Сад обширный около обоих
домов, содержавшийся
в порядке, с темными аллеями, беседкой и скамьями. Чем далее от
домов, тем сад был запущеннее.
Между тем
в доме у Татьяны Марковны все шло своим
порядком. Отужинали и сидели
в зале, позевывая. Ватутин рассыпался
в вежливостях со всеми, даже с Полиной Карповной, и с матерью Викентьева, шаркая ножкой, любезничая и глядя так на каждую женщину, как будто готов был всем ей пожертвовать. Он говорил, что дамам надо стараться делать «приятности».
В этом
доме происходили торжественные приемы и блестящие балы, устраивать которые особенно любил
в восьмидесятых годах князь
В. А. Долгоруков, правивший столицей
в патриархальном
порядке.
Посредине
дома — глухие железные ворота с калиткой всегда на цепи, у которой день и ночь дежурили огромного роста, здоровенные дворники. Снаружи
дом, украшенный вывесками торговых заведений, был
в полном
порядке. Первый и второй этажи сверкали огромными окнами богато обставленных магазинов. Здесь были модная парикмахерская Орлова, фотография Овчаренко, портной Воздвиженский. Верхние два этажа с незапамятных времен были заняты меблированными комнатами Чернышевой и Калининой, почему и назывались «Чернышами».
Лучше же всех считался Агапов
в Газетном переулке, рядом с церковью Успения. Ни раньше, ни после такого не было. Около
дома его
в дни больших балов не проехать по переулку: кареты
в два ряда, два конных жандарма
порядок блюдут и кучеров вызывают.
Когда мы подходили к фанзе,
в дверях ее показался хозяин
дома. Это был высокий старик, немного сутуловатый, с длинной седой бородой и с благообразными чертами лица. Достаточно было взглянуть на его одежду,
дом и людские, чтобы сказать, что живет он здесь давно и с большим достатком. Китаец приветствовал нас по-своему.
В каждом движении его,
в каждом жесте сквозило гостеприимство. Мы вошли
в фанзу. Внутри ее было так же все
в порядке, как и снаружи. Я не раскаивался, что принял приглашение старика.
Первое следствие этих открытий было отдаление от моего отца — за сцены, о которых я говорил. Я их видел и прежде, но мне казалось, что это
в совершенном
порядке; я так привык, что всё
в доме, не исключая Сенатора, боялось моего отца, что он всем делал замечания, что не находил этого странным. Теперь я стал иначе понимать дело, и мысль, что доля всего выносится за меня, заволакивала иной раз темным и тяжелым облаком светлую, детскую фантазию.
Лет до десяти я не замечал ничего странного, особенного
в моем положении; мне казалось естественно и просто, что я живу
в доме моего отца, что у него на половине я держу себя чинно, что у моей матери другая половина, где я кричу и шалю сколько душе угодно. Сенатор баловал меня и дарил игрушки, Кало носил на руках, Вера Артамоновна одевала меня, клала спать и мыла
в корыте, m-me Прово водила гулять и говорила со мной по-немецки; все шло своим
порядком, а между тем я начал призадумываться.
Какие светлые, безмятежные дни проводили мы
в маленькой квартире
в три комнаты у Золотых ворот и
в огромном
доме княгини!..
В нем была большая зала, едва меблированная, иногда нас брало такое ребячество, что мы бегали по ней, прыгали по стульям, зажигали свечи во всех канделябрах, прибитых к стене, и, осветив залу a giorno, [ярко, как днем (ит.).] читали стихи. Матвей и горничная, молодая гречанка, участвовали во всем и дурачились не меньше нас.
Порядок «не торжествовал»
в нашем
доме.
У нас
в доме, по обыкновению, собирались и беседовали на темы духовного
порядка и на связанные с ними темы социальные.
Каждый раз, когда она с пестрой ватагой гостей уходила за ворота,
дом точно
в землю погружался, везде становилось тихо, тревожно-скучно. Старой гусыней плавала по комнатам бабушка, приводя всё
в порядок, дед стоял, прижавшись спиной к теплым изразцам печи, и говорил сам себе...
Здесь все было по-старому,
в том строгом
порядке, как это ведется только
в богатых раскольничьих
домах.
Общество всегда возмущалось тюремными
порядками и
в то же время всякий шаг к улучшению быта арестантов встречало протестом, вроде, например, такого замечания: «Нехорошо, если мужик
в тюрьме или на каторге будет жить лучше, чем
дома».
Жена его сидит около
дома в палисаднике, величественная, как маркиза, и наблюдает за
порядком.
Дальше писарь узнал, как богато живет Стабровский и какие
порядки заведены у него
в доме. Все женщины от души жалели Устеньку Луковникову, отец которой сошел с ума и отдал дочь полякам.
Писарь давно обленился, отстал от всякой работы и теперь казнился, поглядывая на молодого зятя, как тот поворачивал всякое дело. Заразившись его энергией, писарь начал заводить строгие
порядки у себя
в доме, а потом
в волости. Эта домашняя революция закончилась ссорой с женой, а
в волости взбунтовался сторож Вахрушка.
— Исправницей буду, мамаша. Чаем губернатора буду угощать, а он у меня руку будет целовать.
В благородных
домах везде такой
порядок.
В карете буду ездить.
В обоих
домах порядок держала и во всех делах, по хозяйству ли, насчет маленьких внучат, слово ее было законом.
Тогда
в доме водворился
порядок — работные люди, и годовые и временные, были чрезвычайно довольны распорядками Патапа Максимыча, избавившего их от ненавистных приказчиков.
Ее разумом и добрым нравом Господь не обидел, и, если удастся ей забрать мужа
в руки, у них
в дому самым лучшим
порядком пойдет и хозяйство, и все, а если он станет всем
в дому верховодить, рано ли, поздно ли, ихнее богатство прахом пойдет.
Ивана Григорьича просила Дарья Сергевна приехать к безгласному, недвижимому Марку Данилычу вступиться
в его дела и научить ее, как чем надо распорядиться и как
в доме порядок держать, чтобы Дуне не потерпеть убытков.
— Так вот что: сейчас распорядись, чтоб улицу против
дома и против всего дворового места устлали соломой, — продолжал городничий. — Это для
порядка. Во всех хороших городах и
в самом даже Петербурге так делается, если занеможет знатный или богатый человек, — заметил градоначальник стоявшему возле лекарю. — Чтоб сейчас же устлали! — прикрикнул он Василью Фадееву. — А ежели через полчаса мое приказанье исполнено не будет, розгачей отведаешь. Шутить не люблю… Смотри ж, любезный, распорядись.
— Кондрашка! — равнодушно ответил врач, укладывая ланцеты. — Федулов, — сказал он, обращаясь к фельдшеру, — ступай
в дом пациента, там и останешься, будешь дежурить у кровати… А что Карл Хрестьяныч,
дома?.. — спросил он потом у будочника Маркелова, пришедшего на место не столько ради
порядка, сколько из любопытства.
С того часу как приехал Чапурин,
в безначальном до того
доме Марка Данилыча все само собой
в порядок пришло. По прядильням и на пристани пошел слух, что заправлять делами приехал не то сродник, не то приятель хозяина, что денег у него куры не клюют, а своевольничать не даст никому и подумать. И все присмирело, каждый за своим делом, а дело
в руках так и горит. Еще никто
в глаза не видал Патапа Максимыча, а властная его рука уже чуялась.
Все это очень кстати случилось как раз во время великого поста, и хотя великопостные дни,
в смысле крепостной страды и заведенных
порядков, ничем не отличались
в нашем
доме от обыкновенных дней, кроме того, что господа кушали «грибное», но все-таки как будто становилось посмирнее.
Аудиенция кончена. Деловой день
в самом разгаре, весь
дом приходит
в обычный
порядок. Василий Порфирыч роздал детям по микроскопическому кусочку просфоры, напился чаю и засел
в кабинет. Дети зубрят уроки. Анна Павловна тоже удалилась
в спальню, забыв, что голова у нее осталась нечесаною.
Более с отцом не считают нужным объясняться. Впрочем, он, по-видимому, только для проформы спросил, а
в сущности, его лишь
в слабой степени интересует происходящее. Он раз навсегда сказал себе, что
в доме царствует невежество и что этого
порядка вещей никакие силы небесные изменить не могут, и потому заботится лишь о том, чтоб домашняя сутолока как можно менее затрогивала его лично.
Наезды эти производили
в доме невообразимую суматоху; но последняя уже сделалась как бы потребностью праздной жизни, так что не она действовала угнетающим образом на нервы, а
порядок и тишина.
— Хорошая девица, искусная, завсегда
в хороших
домах живала, всякие
порядки может наблюдать.
Взял извозчика и к маклеру… Пробыл у него больше часа. У Патапа Максимыча негде было ему деловым
порядкам научиться… Обещав хорошую плату, расспросил маклера, как пишут доверенности, как покупают и продают
дома, пароходы, как
в купцы приписываются, да уж кстати спросил и о том, нет ли у него на примете хорошего капитана на «Соболь».